Болтачева Екатерина Николаевна

Лауреат «Тюрагай – 2018»

 

У меня в раю разбивают окна и впускают холод,

Заливают подоконники дождями и алкоголем.

Там лежу и я – бесконечно стар, совершенно молод.

Вечная весна – если не умру, разбуди меня рано, море.

 

Лопасти в углу говорят, что сегодня ветер.

Жаль, что ты состригла свои травяные косы.

Если бы я где-то тебя вновь увидел, встретил,

Я б заделал щели и выдергал все мимозы!

 

У тебя в краю нету крыш – есть ступень за седьмое небо.

Звезды липнут к тебе, залезают в душу и ярче светят.

Кто-то под окном абсолютно смел и совсем не боится снега.

У тебя в раю мир до скрипа бел и до боли светел.

 

Я тебя ворожил столько мокрых и свежих весен!

Я знакомил тебя с дождями и первым солнцем!

Жаль, что ты состригла свои травяные косы…

 

Окна бьются чаще.

В окна влетают ночи.

 

 

Холод.

 

Холод ее пальцы целует нежно губами неистовыми.

Он ревнует ее даже к ее собственному дыханию,

Не говоря уже о гитаре и строчках с мыслями,

Не говоря уже о чужой коже, согретой желанием.

 

Холод любит пробираться  в ее неподвижные ноги,

Чтоб потом, умирая, кружиться с ней под хиты рок-н-ролла.

Он сидит и безропотно ждет ее на пороге,

Пока она собирает паззлы тепла мал по малу.

 

Холод хотел бы никогда с ней не расставаться.

Вечно обладал бы он ее хрустальным, звонким телом.

Вечно целовал бы носик, ступни, пальцы…

Как она прекрасно пахнет вьюжным снегом белым!

 

А она мечтает не о нем в тишине свободы,

Проводя руками по гладкой, как небо, коже.

Холод на пороге застрял в середине года.

Скоро он умрет, и спасется, быть может, тоже.

 

 

Голгофа.

Моя Голгофа ждет меня под окном.

С крестом, из воды вином, охваченную огнем.

Молчит. И словно бы даже спит.

Но будит меня во сне – зовет, кричит.

Обещает, что всё, наконец, растает,

Рекой на пути сметая того, кто совсем не я.

А я...

А я не своя, чужая - на картах сырых гадаю,

Где северный цвет Грааля  меня бесконечно ждет,

О чем-то поет, как ветер, худую листву приметив,

Взлохмативший дождь в траве.

Сегодня он был правей, чем брошенный муравей,

Вселенной ответив всей, что он здесь живых живей!

И льет из стены елей мой старый и ржавый дом,

Рукой сотворенный том, застрявший меж гордым злом

И вымученным добром.

Покрытый чужим ковром, закрытый седьмым замком,

Утративший все ключи.

Учи!

Советом скупым звучи,

Кошачьим нутром мурчи,

Но, главное, не молчи,

Когда через кирпичи,

Любовью сложа мечи,

Голгофа

моя

придет.

 

 

***

 

Подайте мне лето на блюдце!

С каемкой нестриженных трав,

С гарниром из свежих ночей и эмоций,

С ботинком дождливых облав.

 

Наполните чашу июльских

Хмельных рок-н-ролльных ночей,

Где солнце, бывало, сбежать забывало

Из наших гитарных голов.

 

Пролейте стихи мне на блузку

Пятном несмываемых слез!

Чтоб стыдно и вольно,

Нескромно и грустно,

Чтоб жарко и страстно спалось.

 

И струнной волнующей болью

Приправьте несладкий десерт.

Я выйду в палаточном поле-раздолье

Встречать сто нестриженных лет –

С каемкой

На блюдце,

С травой

И ночами,

С дождями любовный десерт.

 

 

 

Приходи

Приходи, пожалуйста.

Даже если глухой мороз закроет все ходы и входы.

Даже если мир поглотят океана темные вязкие воды.

Даже если и сам забыл: когда ты, где ты, кто ты…

Я помню! Помню запах чистой твоей породы!

 

Вернись, пожалуйста.

Я разучилась запирать замки и выбросила все ключи.

Мы сидим с тишиной и только молчим, молчим.

Вслушиваемся в шаги, бережно точим свои мечи,

Чтобы, не мешкая, заткнуть того, кто, мешая слушать, кричит.

 

Приходи, пожалуйста.

Неважно, на одну ночь или на целую жизнь.

Проходи на кухню, по-хозяйски за стол садись.

Я ждала тебя, уже и не зная, а есть ли смысл,

Когда тоска прогрызала нутро серой трусливой крысой.

 

Приходи, пожалуйста! Пожалуйста, приходи!!!

Расскажи глазами о боли, и так посидим.

Возвращаться должен каждый когда-нибудь пилигрим!

Без вопросов, без поводов, явных на то причин,

Бросив в угол потрепанных ворох личин.

 

Когда закончатся все снега,

Все твои дожди,

Будь силен.

Пожалуйста, приходи…

 

Расстели меня полем

 

Расстели меня полем

Растасканной волей

В снегах первоцвета

Весенней травой.

Я выплесну море

Несбывшимся горем,

И так без ответа

Останусь с тобой.

 

С тобой, как с вопросом,

На рассыпанном просе

В углу на коленях

Без боли стою.

Горели погосты,

Постылые росы

Слизали моления

В ближнем бою.

 

Сверни покрывала -

Чужие лекала.

Они будут даром

Другой, но не мне.

Огни опахала

туши! Я не знала,

Что боль - это пара

Озябшей весне.

 

Возьми! Я не стану

Подвыпившей бранью

Лететь в пустоту.

Последняя ночь

своим крепким станом

Омоет нас ядом

Скуёт в мерзлоту

И выкинет прочь.

 

Когда мы исчезнем,

А жизнь будет прежней,

Останется только

волос суета.

И вынырнет бездна -

Иль стоном, иль песней.

Рассыпятся молью

На полке года.

 

28 апреля 2018г.

 

***

 

Начини мою душу тротилом и взорви ее тут же – бах!,

Чтобы мир пропитался мной в самом тонком смысле!

Чтобы вздох мой - весной в черемуховых цветах

Ожидал сто веков, чтобы в легких твоих зависнуть.

 

Оставляя внизу громыханья тротилового огня,

Капля стужи моей – самой древней, забытой стужи, -

Обернется частицей завтрашнего дождя,

Чтоб скользнуть по тому, что был мне и будет мужем.

 

Ты не вспомнишь меня, не увидишь меня вскоре.

Золотой сентябрь не напомнит волос пламя…

Я проникну в лучи и раздвину с утра шторы.

Я согрею и ту, что уткнулась в твое имя.

 

***

Когда смолкнут птицы в старом лесу,

Хлопнет крыльями тишина,

Пообещай снова найти меня -

Маятник на весу.

 

Возьми за ноги, приземли мягко -

Полом станет твоя земля.

Пылью осядет тюрьма-петля,

Следом на шее гладкой.

 

Привяжи к себе крепким морским узлом,

Обнеси частоколом мой мир.

Будь со мной, герой и кумир,

Слова оставь на потом.

 

Когда опадут и снова взойдут травы,

Станет сегодняшней седина,

Пообещай случайно вспомнить меня -

Боль твою и отраву.

 

Позволь сесть подле твоих ног,

Уткни носом в колени,

Моей покорности гений,

Моего дома порог.

 

 

***

Ты в моих стихах поселился давно и прочно.

Ты построил дом и разбил возле дома сад.

И мелькаешь меж строк, как будто и не нарочно,

То как острый перец, то приторный рафинад.

 

Может днем показаться, что ты, наконец, уехал,

И ни слова теперь о тебе, ни даже мысли!

Но как только сумерки лягут пушистым мехом,

Ты проявишься под ребром болью холодного выстрела.

 

Проходи тогда на передний план, под свет рукописных строк,

Мной рисованный, облаченный в метафоры циник

и блестящий жулик. Талантливейший игрок!

Идеальный убийца. Всадник сонной моей лощины.

 

И раз так, будь старейшим жильцом иллюзий.

Заходи без стука, не вытирая на входе ног.

Ты – моя маскулинно-суровая муза.

Ты – мой девичий нежно-чувствительный слог.

 

 

Я. Есть.

 

Небо горит. И, знаешь, курить полезно:

есть сегодня повод выбрать не балкон.

Значит, еще не совсем я в конец облезла,

Если на коже горит небесный огонь.

 

Значит, дням и неделям еще быть,

Значит, смену времен года видеть,

Значит, мы можем успеть жить –

Солнце сгорит, но не при нас остынет.

 

Небо огнем полыхает. Я тоже – в прах!

Но не исчезну – банально восстану из пепла.

Мой силуэт виден в чужих глазах.

Я еще есть. Здесь. Я состою из света.

 

Волос мой – маленький гордый фотон,

Голос – струна: звучит, и я что-то значу.

Шаг мой несмелый веками заговорен.

И я иду вперед – вслепую и наудачу.

 

Мне уже тридцать почти. Мама, я и не верю!

Вдруг все вокруг – взрослый, серьезный мир.

Но на моих крылах все еще есть перья.

Перья растут - значит, закатим пир!

 

Друг мой, покурим! Пусть будет нежно-нежно.

Небо горит. Есть повод – ты и балкон.

Знаешь, все же курить полезно.

Мы еще есть.

Мы еще здесь.

Мы до сих пор не сон.